Серия работ Владимира Клавихо-Телепнева «Русские сновидения» отсылает к так называемому «русскому стилю», сформировавшемуся в России в конце XIX — начале XX века и тяготеющему к национальной самобытности и фольклору. Этот стиль стал своеобразным откликом на популярный в Европе модерн и соединил в себе черты обоих направлений. Он убедительно проявился в русской архитектуре (А. Щусев), книжной графике (И. Билибин), в живописи и нашёл отражение в творчестве таких мастеров, как Виктор Васнецов, Михаил Нестеров, Михаил Врубель, представивших собственный вариант национального символизма. В театре эту роль сыграли «Русские сезоны» Сергея Дягилева.
Спустя почти столетие после дягилевских сезонов русская тема вновь стала актуальной и вызывает интерес у художников и кинематографистов. Это попытка заново осмыслить и визуализировать средствами искусства русский дух, русский характер — то, что подразумевается под понятием «русская душа».
Виктор Васнецов размышлял о создании образа Богоматери с Младенцем: «...состязаться со святыми иконописцами я не рискую, но искать у них вдохновения считаю обязательным. О Тебе радости — Богоматерь с Младенцем будет на этот раз сидящая, и по мотивам её изображения беру “Умиление”, которое меня трогает до глубины души». «В этих образах — вся древняя Русь, весь религиозный символизм её истории: епископ, святая княгиня, одинокий монах-летописец и князь — наследник варягов», — писал о работах Васнецова художественный критик Сергей Маковский.
Владимир Клавихо-Телепнев обращается в фотографии к фольклорным и сказочным мотивам, однако делает акцент на теме русского пейзажа, наполняя его мистикой и символикой. Соединив философию пейзажа с фольклорными мотивами, автор достигает особой сакральности, к которой каждый по-своему стремился в своих полотнах Исаак Левитан, Михаил Нестеров, Архип Куинджи. Некоторый пантеизм в его работах соседствует с религиозной наполненностью.
В серии «Русские сновидения» автор ищет настроения, присущие одновременно и русскому пейзажу, и народным сказаниям. Персонажи на фотографиях — лишь повод для построения образа. В противоположность тенденции современного искусства к укрупнению, Клавихо-Телепнев уменьшает фигуры в композиции, что позволяет вывести на первый план поэзию природы и древнерусской архитектуры. Таким образом пейзаж разворачивается в своеобразный сюжет, заданный автором и соединяющий визуальную и литературную составляющие русской культуры.
Народные костюмы и боевые доспехи, славянские лица, словно заимствованные из старинных изображений, их иконные или лубочные позы усиливают ощущение того, что изображение непреходящие, так же как вечна и неизменна лирическая красота русской природы. Однако нельзя забывать и об увлечении художников конца XIX века европейским модерном. Автор создаёт русский вариант знаменитой картины Джона Эверетта Милле «Офелия»: классическое полотно прерафаэлита перенесено на русскую почву и отсылает не только к Шекспиру, но и к «Алёнушке» Виктора Васнецова — сказочный мотив русского фольклора приобретает черты английского романтизма.
Старинная техника эгломизе — техника перенесения изображения на зеркало с последующей доработкой — придаёт композициям Владимира Клавихо-Телепнева глубину и дополнительные оптические эффекты, усиливающие их иррациональность.
